Линк не собирался поступать в колледж, но в одном он меня обходил. Он точно знал, что именно он хочет делать в будущем, даже если у этого были туманные перспективы. У меня же была полная коробка брошюр разных колледжей, которые я не мог показать своему отцу. Мне бы подошел любой колледж, лишь бы он был как минимум за тысячу миль от Гатлина. Я не хотел прожить всю свою жизнь, как проживал ее мой отец — жить в одном и том же доме, в том же маленьком городе, в котором вырос, с теми же самыми людьми, которые никогда не мечтали уехать отсюда.

С одной стороны дороги тянулась вереница домов Викторианской эпохи, почти не изменившихся с момента их постройки сто лет назад. Моя улица называлась Хлопковый поворот, потому что раньше она обрамляла мили и мили бесконечных хлопковых плантаций, теперь же она обрамляла только Девятое шоссе, единственное, что изменилась с тех пор. Я взял несвежий пончик из коробки на полу машины:

— Это ты вчера вечером закачал в мой айпод такую странную песню?

— Какую песню? А что об этой скажешь? — Линк включил погромче один из своих последних демо-треков.

— По-моему с ней еще надо поработать. Как и со всеми остальными песнями, — это был текст, который в разных вариациях я произносил каждый день

— Ага, это над твоим лицом придется поработать, после того, как я тебе врежу, — это был текст, который он каждый день в разных вариациях произносил мне в ответ.

Я просмотрел свой плейлист:

— Песня; она вроде бы называлась «Шестнадцать лун».

— Не знаю о чем ты.

Песни не было. Она исчезла, хотя я слушал ее сегодня утром, и я знал, что она мне не почудилась, потому что она до сих пор крутилась у меня в голове.