Ко всему, кроме нее. Я ничего не мог с собой поделать. Я постоянно думал о ней. Я постоянно возвращался к этому сну, хотя не мог его объяснить. Таков был мой секрет, и этим все сказано. Мне было шестнадцать лет, я был влюблен в несуществующую девушку, и я медленно сходил с ума. Сколько бы я не оттирал ту грязь, мое сердце болело. И через запах мыла и шампуня, я все равно чувствовал его. Лишь намек, но я знал, что он здесь. Аромат лимонов и розмарина.

Я спускался вниз по ступеням к неизменной реальности. На стол передо мной Амма водрузила ту же самую старую, голубую с белым, китайскую тарелку — Драконью, как называла ее моя мама, — наполненную жареными яйцами, беконом, промасленным тостом и овсянкой. Амма была нашей домработницей, хотя она больше походила на мою бабушку, разве что была умнее и раздражительнее моей настоящей бабушки. Амма практически вырастила меня, и до сих пор считала своей главной задачей нарастить мне еще один фут, хотя я и так уже был шести с лишним футов ростом. Этим утром я был удивительно голоден, будто не ел неделю. Я отправил в рот яйцо и две пластинки бекона и сразу же почувствовал себя лучше. Я улыбнулся Амме с набитым ртом.

— Не задерживай меня, Амма. Это же первый день в школе.

Она со стуком поставила на стол гигантский стакан апельсинового сока и рядом с ним еще больше, с молоком. С натуральным молоком, единственным, которое мы здесь пили.

— А шоколадного молока не найдется?

Я пил шоколадное молоко так, как некоторые люди пьют колу или кофе. Даже по утрам я всегда искал свою дозу.

— П.Р.И.В.Ы.К.А.Й., - Амма обожала произносить слова по буквам, и чем длиннее, тем лучше. Когда она произносила слова буква за буквой, появлялось ощущение, что она каждый раз лупит тебя по голове. — Что значит — обойдешься. И не думай, что тебе удастся выйти из-за стола, не выпив этот стакан молока.

— Да, мэм.